Родной язык

Талисман прабабушки

Мой дядя волостной тайша (своих детей он не имел)

Однажды наказал мне, девушке:

– Сваты приедут, сядешь на коня

и поведешь их в ту лощину,

Где предки наши определяли состояние свое.

Я прикажу всем пастухам, чтобы туда стада согнали.

С вершины сопки мы смотрели,

как белоснежным покрывалом

Овец отара в тысячу голов лощину всю накрыла.

Затем потоком бурным табун промчался,

четыреста голов.

Буренок стадо, рогатых и пузатых,

мыча и медленно жуя, прошло.

Когда вернулись в летник, в юрте восьмигранной

Подали в пиалах молочный тарасун.

И дядя, обращаясь к нам, добавил:

– В приданое даю: дома, сахара большую голову,

шелка и серебра сундук.

Но, главное, дарю монету в оправе самодельной

величиной почти в ладонь,

Где на червонном золоте изображен король австрийский

Фердинанд.

Стада, дома, монгольские шелка и серебро

Вы можете отдать, продать и даже потерять,

Но монету эту храните,

по женской линии, как талисман, передавайте.

Она, как оберег, спасет и защитит весь род ваш,

«Король австрийский Фердинанд».

Поклон до земли

Сиротства не знали буряты,

Случалась беда у родни,

Брали в семью ребятишек

К ораве детишек своих.

Приемные дети не различались,

Всё поровну, как и родным.

Не только кормили, но и учили,

Женили и строили дом.

Бездетные семьи, бывало,

Молили Богов и всегда

Дитя забирали у юной мамы,

И та без укоров замуж пойти могла.

К счастью, порою приемыш

Пробуждал материнский инстинкт,

И следом за ним нарождались

Дети свои, один за другим.

Зов предков

Потомки благодарны, Джордж Ванкувер,

За трижды пройденный тобою путь

Вокруг земного шара, за обозначенный на картах мира

Неповторимо чудный остров по имени Ванкувер Айленд.

Известна ли тебе легенда, Джордж Ванкувер,

Как в незапамятные времена

Пришельцы с берегов Байкала

Основали здесь свои стоянки

И в танце вкруг построенных жилищ

Свершали обряд шаманский?

Те путешественники, Джордж Ванкувер,

Сначала двигались все на восток.

Так путеводная звезда манила,

И ветер странствий дул в лицо.

Он приносил с собою запах моря,

Неумолимо звавший их вперед.

На берег океана, Джордж Ванкувер,

Привел их предводитель, но не всех.

Услышав ропот в толпе людей усталых,

Он племя разделил на части:

Тех, кто ослаб, на юг направил,

А самых смелых двинул дальше на восток.

Сам же в сопровождении преданных друзей,

любимых женщин,

На север двинулся и пересек,

терпя потери и лишения,

Пролив меж двух материков,

Чтоб предком стать аборигенам.

И моих потомков, Джордж Ванкувер,

Всего за половину суток

Три четверти планеты облетевших,

Не покидало чувство,

Что в распростертые объятья

Их принимает вслед за общим предком

Твоя страна.

 

Хозяин гор

Язык, затерянный в веках, язык Гэсэра и Гармади,

Чья выразительность не менее сильна

Эмоций росичей, Шекспира и Эллады.

Язык Гэсэра и Гармади, прекрасной бабушки моей,

Родившей семерых детей.

 

Вскормив последнего младенца,

Угасла Баргузинская невеста

От зависти, от ревности, злодейства,

Легендою прослыв в потомках

Среди сородичей Большого Волка.

 

Отец мой сиротой-подростком был поражен

                                                                     недетским горем,

Кончиной матери, трех братьев и сестренки.

Он рано возмужал в судьбе жестокой,

Не успокоился на том,

Что стал байкальским рыбаком и скотоводом.

 

Избрав для жизни принцип риска,

В чужую вотчину Новосибирска вошел как свой.

Учась расчету и веря в перспективу, нашел призванье

И выжил здесь, среди друзей-евреев,

Он, бурят красивый.

 

На военной службе офицером связи

Пройдя Вторую мировую,

Он в мирной жизни через тридцать лет,

Неся добро и справедливость, достиг своей вершины,

Помогая всем, кто рядом был.

 

Людей приливы и отливы...,

Их благодарность и лукавство,

Обман, предательство, коварство,

Хотя он «азиатчиной» России

Ни одного из них не оскорбил.

 

Большому сердцу не по силам быть на Земле,

Оно окаменело и застыло

В год Тигра – год рожденья своего.

Прошло немало лет...

 

Шаманы возвестили сны вещие свои из Поднебесья:

– Хозяин Гор он! Гор Хозяин он!

                                                 Где Баргузин, где Кяхта, Тулунжа,

Там, где Тунка и остров наш Ольхон.

Хозяин Гор он! Гор Хозяин он!..

И эхом замирает в тех горах язык, затерянный в веках.

 

Намжил и Лиза

Намжил и Лиза – мать и дочь,

знахарка-акушерка и костоправка,

Известны были округе всей Аларской.

Освободить от бремени любую роженицу

ласково и осторожно

Намжил умела,

все ночи напролет по вызовам туда, где роды, приходила,

А утром шла коров доить.

(Большинство людей являются на свет в ночное время

и зимой.)

Спрашивали: «Зачем изводишь так себя

и денег не берешь совсем?»

На это Намжил серьезно отвечала: «Отказывать нельзя нам

И цену назначать нельзя. Благодарят нас, кто чем может.

Но меньше пятнадцати копеек давать нельзя».

(Предполагаю, в те времена так стоила буханка хлеба.)

А Лиза вытворяла чудеса: вправляла голову и руки-ноги,

Вставляла позвонки и убирала грыжи,

Опущенные почки поднимала и что-то там еще.

И как-то раз и я, племянница ее, к ней на прием попала.

С мальчишками футбол гоняла,

и от пинка мне палец выставило так,

Что опухоль была, как будто на руке два кулака.

Тетя Катя меня, зареванную, мигом собрала и к Лизе повела.

Та мельком глянула на руку,

подула на нее, сказала: «Чай сейчас заварим».

Я завопила: «Чаю не хочу. Мне больно,

терпеть уж больше не могу».

«Тише, тише», – тетя Катя сзади одернула меня за платье.

Теплым чаем мне Лиза руку поливала,

все горячей и горячей,

Потом как дернула,

я вскрикнуть не успела – вся боль прошла.

Минут пятнадцать шла до дома – и опухоль опала.

Помню от Лизы: буряты знают, что кости

Зарастают ровно столько дней, сколько тебе лет.

Мать трехлетнего мальчишку со сломанной ногою

к Лизе привела.

Та все косточки в ступне сложила

И, плотно головным платком перевязав, велела унести.

Позже мать бранила:

«Зачем его таскаешь на руках.

Ведь я сказала, три дня прошло –

и все зажило.

Спусти его на землю». И вправду,

мальчуган уверенно ступил и сам пошел.

Намжил и Лиза... В деревне нашей им благодаря,

Калек, пожалуй, было меньше.

Так что же с нами происходит?

В сумятице перемещений и разборок,

Мы сбили с толку саму Природу, что ли?..

Мне кажется, на тысячу рожденных

она почти всегда давала

Поэтов, лекарей и дураков, конечно,

но мало.

Горести

Дорога на нефтебазу... Кутулик.

Солнце печет, песок по щиколотку...

Подберет ли нас грузовик

Или пыль в глаза и матерный окрик?

Брошенные с детства родные места,

Пусть не по своей, родительской воле

Ранят память, как кончик хлыста,

Больно попавший под шлею.

Вырублен весь огромный Туглуй,

Не зеленеет больше лесами.

Умерли те, кто мог сохранить обряды, обычаи,

Песни – все то, что предки оставили.

А помнишь? Всего полвека назад

Мальчишки коней в ночное водили,

Сестреница Клара, студентка Москвы,

В ехоре-хоре была заводилой.

Первый парень села, братанник Марат

(Кто бы знал, такое давая имя),

Лучшей участью жизни считал

Службу в Тихоокеанской флотилии.

Доярка Анфиса, миллионерка колхоза,

За семьдесят лет миллионы литров молока надоила.

Орден Ленина – все ее наследство

Ныне бедствующим внучатам.

Кто ж разорил эту землю богатую,

Стер следы былого достатка?

Неумолимое время жестокое или мы сами,

Среду обитания потерявшие?

Души предков и ссыльных литовцев,

Чей прах увезен до последнего

На родину-мать Литуву,

Так и блуждают еще над Туглуем.

Паду на землю, рыдая,

Умру без страданий и боли,

Потому что уже при жизни получу

За все прощение этими горестными словами.

Родной язык Алари

Говорила лет до семи на родном бурятском,

А в городе, в среде другой, забыла,

Каким он в жизни повседневной был.

Запали в душу песни, что пели старики Алари,

О том как Сэрэн Тухаев, местный голова, уговорил царя,

Чтоб не крестили насильно против воли простых бурят,

Как другой мой предок по имени Булдай

За прививанье оспы всей округе

Скальпелем из серебра был награжден

И скромно он хранил царскую медаль.

Удивляюсь я: в бурятских песнях

Есть поразительно прекрасная деталь,

Когда певец все строки начинает с одной и той же буквы.

Мечтаю, богатством слов таким одарена,

На русском написать подобную спираль певца.

Выучить снова язык материнский,

Лет пятьдесят тому словно застывший?

Проще с компьютером мне по-английски

Ночью и днем разговоры вести.

Знаю, наверное, в час мой последний

Сила великая предков заставит меня

На аларском слова прощения произнести.

Хаим

В наших краях когда – то, жили евреи -  два брата.

Младшего звали Хаим, а имя другого не знаю,

Может Иуда, а может Каин.

Люди - местные старожилы, за помощь

И доброе слово дали Хаиму силу

Знать интуитивно золотоносную жилу.

Помогал и семейству брата Хаим, отдавая не мало.

Но как- то старшему брату тому

Захотелось золото добыть самому.

Через хребет Баргузинский, через залив Чивыркуйский

Десять дён и десять ночей братья шли и шли

Пешим ходом и достигли заветной речки.

Груды песка перемыли они без устали,

Добыли самородков полных два котелка.

Решили богатство все поровну поделить

И быстро тронулись в путь обратный.

Куплены за крупицы злата низкорослые

Кони  ходки по Баргузинскому тракту,

На перевале остановка, и здесь они заночевали.

Солнце вставало кроваво,

Горы дрогнули от удара в спину,

Спящего Хаима лопатой, лопатой острее кинжала.

И с тех пор за предательство брата,

Солнце, земля и горы посылают людям всем без разбора

Свои возмущенные страсти, беды всякие и напасти.

Слезы Хаима горючие текут - текут непрестанно,

И горной рекою стали. Что меня больше всего поражает:

Летний ли зной, жара под сорок

Воду Хаима не согревает - бежит она ледяная.

А в зимнюю стужу, в минус сорок,

Хаим - река не замерзает,

Все плачет и плачет не переставая.