Байкалочка

Байкалочка

Чиста, словно из горного хрусталя,

Стройна, как сосенка в чащобе бора.

Велению сердца послушна всегда,

Великодушия полна, как море.

 

Любовной науки не знает пока.

Любить ли самой или быть любимой?

Что в этом счастье жизни, убеждена,

По сути природы своей глубинной.

 

Тонкие пальцы гитарной струны

Коснутся – и голос звенящий чудно,

Нисколько не нарушая тишины,

Смятение чувств рождает в душах.

 

Кистью дизайна отменного вкуса

Дома убранство, повседневный наряд отмечены,

Привлекают внимание и невольно

Привораживают взгляд.

 

Не чеховская дикарка на скакуне –

Мчится за рулем быстроходной «камри».

С каждым говорит на его языке:

«Хэллоу», «Хай», «Добрый день» и «Атаундэ».

 

Земляки

Есть в наших сибирских просторах

Неизведанная другими глубина:

Здесь каждый выживший дорог.

Ай да силен! И жизнь в нем сильна.

 

Твердость лиственниц взяли сибиряки

И как хвойный лес морозостойки,

Веселы и задорны будто березняки

И словно кедры плодотворны.

 

Тинейджеры ХХI века.

Внук мой тинейджер уверен: мир весь нуждается в нем. Разрозненных наций проблемы придется решать ему и его друзьям. На смену нам пришло поколение без фобий, без комплексов, устремленных как можно больше узнать о себе и живущих рядом, а также других на континентах любых. Стерты границы Фейсбуком. Глобус и карты – открытая книга. В пику закостеневшим политикам единомышленники находят друг друга.

Рожденные новым  тысячелетием наследники, владельцы всемирной сети и, не имея опыта, поняли интуитивно, что прежние поколения задали им работу чистить мозги у зомби и грязную планету. А им-то нужна романтика в любое время суток! Изобретательность и фантастика, чтобы все-таки побывать на Марсе!

 

От всего сердца

Сердце мое усталое не хочет никак отдохнуть. Трепещет радостно зависнув, вздрогнет, получив новостной испуг. Помню Чазовский эксперимент: сравнить биение сердец живущих здесь в СССР и тех, кто судьбу в Штатах нашел. Даже под микроскопом разницу не найдем. Все сердца одинаково совершенны и задают ритмы жизни в унисон часам природы, заведенными когда-то Вселенной.

 

Сэмэн эжы

Любимой тетушкой у моего отца была старушка

                                                                               из села Чесан,

Сэмэн эжы он называл ее. Тогда впервые узнала я:

Как только женщина рожает сына,

                                                ее по имени уж больше не зовут,

А имя первенца дают ей с приставкой мать, по-нашему эжы.

 

Пять сыновей Сэмэн эжы растила,

                                                         и пять сэргэ стояло у ворот.

Так каждый раз, как только сын родился,

Отец семейства новое сэргэ (столб коновязный)

                                                                          обычаю согласно

В землю вкапывал, а конь-то был всего один.

Могучие в плечах и коренасты, в высоких скулах

                                                                              светилась сила.

С Сэмэном старшим в труде их воспитали:

Охотники, и пастухи, и плотники, и землепашцы.

 

Пришла война, их в армию забрали, всех пятерых.

И с сорок первого по сорок пятый

                                                  все братья погибли на фронтах.

Отец от горя умер вскоре. А мать, скорбя,

                                                     лет пять из дома не выходила.

 

Но вот однажды в город собралась. Возможно, она решила,

Что моего отца, его семью большую, ей надо поддержать.

Мешочек из холста, в нем пряники сухие Чесанского сельпо

(Но мы им были очень рады!). И туесок сметаны,

Такой густой, что ложка в ней стояла.

Сэмэн эжы смотрела, улыбаясь,

                                                      и гладила нас всех по голове.

 

Наутро попросила хурабша, по-нашему наперсток,

И штопала носки, обутки подшивала, латала телогрейки,

И постоянно, дважды в год Сэмэн эжы к нам приезжала.

То свяжет нам носки, то ягоду, орехи привезет.

А как-то раз дала мне оберег – кусочек из коры пихтовой.

 

Полвека с лишним минуло с тех пор…

                                                                        и все же я мечтаю

Когда-нибудь стать меценатом и заказать скульптуру:

Сэмэн эжы стоит у коновязи,

И рядом с ней

                     пять сыновей ее...

В солдатских гимнастерках.

 

Разлука

Мать, хоронившая отца, не голосила, не рыдала.

Так принято у нас, чтобы душа усопшего смогла

В миры иные без помех уйти.

 

Мать говорила: – Меня положите с могилой мужа рядом.

Потом смирилась с тем, что за Удою кладбище закрыли,

Ушла в заботы о детях-внуках,

семью кормила огородом-садом

И ровно столько, сколько замужем была,

Лет тридцать с лишним жила вдовою.

 

И в девяносто шесть газеты местные читала

И голос свой на выборах всегда за коммунистов отдавала,

Не потому, что раскулачена была и выгнана

метлой из школы,

Не потому, что брата-прокурора Иринчея Ильина

они сгубили под Колымою,

А потому, что в муже коммуниста настоящего нашла,

И в благодарность советской власти

За то, что детям всем образование дала.

 

Хотя с житейской мудростью своей она мне часто говорила:

– Промашку Ленин дал большую.

Смотри-ка, Лора, как малое дитя, что ни увидит,

к себе тянет

И в рот берет, а отдавать совсем не станет.

А Ленин задумал все отобрать и поделить.

А человек-то от природы на такое не способен.

 

Как-то однажды газету отложив, произнесла со вздохом:

– Коррупцию не победить. –

И рассказала притчу старинную:

«Вот человек-толстяк, объелся он всего,

что только мог достать.

Его телега даже не поднимет,

и все равно себе в еде он не откажет.

Вот точно также и богач,

чье состояние телеги никакие не поднимут,

Преподношению любому будет рад

и отказаться от даров не сможет».

 

С годами утихает боль разлуки.

Все меньше тех, кто помнит их теперь.

Как достояние храню отца и матери науку

И повторяю вслед за ними:

«Учитесь сами, детей учите, чтобы никто над вами

Командовать не смел».

 

Грязелечебница

Вонючий сероводород. Радоновая грязь.

Таков он мой народ при взгляде свысока.

Избитые слова, неясные глаза.

Испитые сердца, нечистые дела.

Подонки друг для друга. Драчливей петухов.

От зависти, от злости и лопнуть уж готов.

 

Но вот к родному дому с утоптанным крыльцом

Я подхожу, готовый припасть к нему лицом.

С моею пуповиной, закопанной отцом,

С тоскою об отчизне я связан день за днем.

И сколько бы ни жил я, с больной ли головой,

С израненной душой ли, я возвращаюсь в дом родной.

 

И погружая ноги в радоновую грязь,

Земным вонючим газом, ух... надышусь я всласть.

Заразу всех болезней изгонит из меня

Байкальская родная грязелечебница моя.

Вот чай густой и терпкий, вот омуль на рожне.

Слова прямые цепкие теперь всего важней.

 

Вера и неверие

Родное имя Анатолий Сидлер.

Романтик. Творчества сподвижник верный.

При жизни был он человеком сильным,

Ничем не защищенный совершенно.

 

Скажи, Создатель, линию несчастий

Прервать могу я силою внушенья,

Пустившим корни в стороне бурятской,

Что их спасение – обряд шаманский?

 

Ведь каждый день стоим на перепутье:

Курить иль не курить? Ругаться громко

Иль молчать? Молчать, смиряясь с жутью?

Выходит: шаг любой ошибка только?

 

Не ошибается лишь тот, кто верит,

В такого Бога, что тобою создан,

Кто принимает испытаний меру,

Не опуская голову безвольно!

 

Кто, руки воздевая к Богу, к небу,

С молитвою на языке понятном

Неверие уничтожает верой,

Себе и всем защиту обретая.

 

Простые люди

Не философы мы, не философы.

Мы не знаем ценности бытия и вечности.

Не психологи мы, не психологи.

Не осознаем себя как особые личности.

 

Не любовники мы, не любовники.

Ключ запрета в нас от воспитанной скромности.

Не политики мы, не политики.

Не даруем свой голос фальсификациям – выборам.

 

Не церковники мы, не церковники.

Не стоим между Богом и верой.

Не завистники мы, не завистники.

Радость ближнего числим и своею пользой.

 

Не писатели мы, не писатели.

Лишь на сон грядущий читатели.

Не артисты, певцы, музыканты,

Но споем и станцуем, коль на празднике.

 

Простолюдины мы, простолюдины.

Трудоголики и послушники.

Жены верные, отцы, матери

Да о счастье внуков мечтатели.

 

На день Кирилла и Улиты

О чем журчит река Сухинка?

О всех безвременно ушедших из села,

И как весною встретила мальчонку,

Когда впервые пришел он к берегам.

 

Едва к нему смогла привыкнуть

И рассказать успела все о прошлом,

Исчез надолго он, исчез из виду,

И возвратился уже взрослым.

 

На устье стал вылавливать ондатру,

У рыбаков скупать всю рыбу,

Завел охотничью собаку,

Построил дом себе кирпичный.

 

Односельчане поначалу

Его хвалили за удачу,

Потом завидовать и ненавидеть стали.

Мол, богатей, к тому же жадный.

 

Простых людей чураться начал,

Он доверялся лишь своей собаке.

И часто видела Сухинка,

Как в море уходил он, опечален.

 

На день Кирилла и Улиты,

Примет старинных не заметив,

На катере с мотором мощным

Ушел он в море, одинокий.

 

Никто его не спохватился.

Охрана дом оберегала.

Одна собака долго-долго выла,

Пока из моря не выбросило катер.

 

О чем же плачет река Сухинка?

О всех безвременно ушедших села,

И как весною встретила мальчонку,

Когда впервые пришел он к берегам.

 

К юбилею сестры Даши

Письма и фотографии,

Лежащие на дне колодца,

Колодца большой памяти

Незамутненного детства.

 

Мать и отец влюбленные

Рады рождению дочери,

Пишут свое сердечное

Каллиграфическим почерком.

 

На треугольном конверте

Пробита штемпелем дата

Прошедшего шестидесятилетия

Осенью сорок пятого.

 

Ветры тревоги вселенской,

Войны и павшие троны

К радости человечества

Добрые чувства не тронули.

 

Письма и фотографии,

Лежащие на дне колодца,

Колодца большой памяти

Незамутненного детства.

И снова жизнь

Постаревший хиппи, мой друг,

По-буддийски считает лета,

Шестьдесят превращает в нуль

И снова живет, плодотворно шутя.

 

Утром проснется – песни поет,

Что пришли во сне иль наяву,

Верит в призванье как поэт

И в рок-н-рольную судьбу.

 

Влюбляться в женщин не перестал.

Серой считает жизнь без них.

Ищет отклик в сердцах, отзыв в глазах

И тонет в словах своих.

 

Взрослых детей от разных жен

Тянет магнитом родство по крови.

Внуков, конечно, не нянчит он,

И все на него похожи они.

 

И формой носа, и цветом волос,

Фигурой и даже ногтями.

Да, может быть, генами передались

Протест и хипповое начало.

 

Постаревший хиппи, мой друг,

По-буддийски считает лета,

Шестьдесят превращает в нуль

И снова живет, плодотворно шутя.

 

Школьный академик

Академический час. В школе урок.

Алгебра. Геометрия. Седьмой класс.

Переходный возраст. Учеба не впрок,

но только не здесь и не сейчас.

Михаил Ефимович Карпов, стареющий Учитель, асс,

Так погружен в свою математику,

будто открытия делал для нас.

 

Молодые глаза смотрели насмешливо. –

Не понимаешь? Повторим опять.

И каждый с места решал задачу,

произнося вслух ход решения и результат.

Не по инструкциям знал дидактику,

метод собственный изобрел давно:

Полный курс учебника и сборника прорешать.

Все задачи, все до одной.

 

Девять десятых материала входило

в этот самый академический час,

И времени еще хватало на развитие смекалки

и веселый рассказ.

Никогда, заикаясь и маясь, никто не торчал у него у доски.

Тетради на проверку не сдавались,

а только с контрольными листки.

 

Домашку брали как затравку,

учились абстракции смаковать,

В школу придя, сразу спрашивали:

– Решил? Покажи тетрадку. У меня не так.

А на доске висел листочек, где на каждой строчке

каллиграфическим почерком

Все решения с вариантами, и уже до начала урока знаешь:

верно тобой решено.

Как-то хотела классная дама с математики нас забрать.

(Чешскую польку мы танцевали).

Он один с урока не отпустил

И шутливо вслед сердитой коллеге сказал:

– А немецкий краковяк не хотите?

 

Глупые, сами того не замечая, мы постигали главное –

«Без математики ум в порядок привести нельзя».

О школе провинциального Братска

вспоминаю и на склоне лет.

Я благодарна Михаилу Ефимовичу Карпову,

подарившему эту науку и мне.

 

Евразия

Европа и Азия – женская доля,

Свободолюбия и целомудрия вволю.

Евроязык и евромодели,

Азия все принимает на веру.

 

Старушка Россия – древняя мать,

Бабушек столько, что дедов не видать.

От Европы в России – эталоны времени

И путаница календарей.

От Азии в России – недра,

Лунные животные и выносливые сибиряки.

Теорема

Гены и гениальность имеют общий секрет?

Гены в результате мутаций дают то, что в нас есть.

Ген несет информацию в спирали ДНК.

Ген гениальности еще не открыт пока.

 

Как ни странно, не существует гена культуры.

Значит, мы родимся чистым листом натуры.

Не обнаружен и ген алкоголизма совсем.

Важное открытие: могут излечиться все.

 

Гениально – понимать все вокруг и внутри.

Любить гениально – несбыточное подарить.

Так не случайно в Оксфорде студентами

Решена теорема и нежданно имя мое обрела.

 

Перельмания

Не давать интервью, отказаться от премии –

Это кодекс чести в стране Перельмании,

Где у жителей есть смыслы глубинные:

Познать истину и дать миру знание.

 

Не гадать всуе, на досуге: в мешках с золотом

Сколько фальшивых монет запаковано?

Но лучше следить как в теории струнной

Из вибраций рождается все сущее.

 

Для герба избрать символ прошлого – интеграл

Да прибавить к нему современный фрактал,

Исчислять у прогресса вероятную скорость

И смотреть во Вселенную внутренним взором.

 

Глобализация мечты

Как хочу я быть в Сеуле

Прародительницей красавиц кореянок,

Предвосхищая изящность и скромность,

Граничащие со славой.

 

Как хочу я быть в Будапеште,

Танцевать, взявшись за руки по кругу.

Отбросив современную поспешность,

Обрести и друга, и подругу.

 

Как хочу я быть в Лиссабоне,

Изваяна, словно древняя статуя,

Деревянная и земная мадонна,

И чтоб поклонялись, нечаянно другим подражая.

 

Как хочу я в Солт-Лейк-Сити

Плыть по соленым озерам,

Понимая, сколь терпкими были слезы

Предков, пришедших сюда с берегов Байкала.

 

Как хочу побывать в Сиэтле

Кибернетическою святошей,

Заряжая мозги электронные

Виндоусом и Макинтошем.

 

Как хочу попасть я в Рио,

Бежать босоногим парнем,

Играть в футбол на пляжах

И проснуться знаменитым однажды.

 

Как хочу оказаться в Токио,

Воскрешая память о самураях,

Махнуть веером из дерева сандала

И вернуться домой, к берегам Байкала.

 

Реквием

Прости, сестра, прости, родная Таня!

Трагическое имя ведь я тебе дала...

Так незаметно и так нечаянно

Тебя к усталости смертельной привела.

 

Как два ствола из корня одного

Росли мы и жили неразлучно,

Детей своих, любя безмерно,

Старались воспитать как можно лучше.

 

Ума математического склад,

Умений и задумок трудоемких...

Какой могучий интеллект угас!

И растворился в твоих студентах...

Имя

Лариса – чайка, Лариса – птица,

Лариса – чистая вода.

Лариса – город за границей,

и мне такое имя нравилось всегда.

Еврейка Лара, бурятка Лора, а немка – Лорелея,

За океаном – Ла, на континенте – Ри,

а где-нибудь в Китае – Са.

 

Наречена отцом

в честь молодой красавицы телеграфистки.

Да... Неслучайно я потом немногословием удачным

Умела выразить суть жизни.

Так кто же я? Бурятка.

Мозги – еврейские. Родная речь на русском.

Образованием горжусь российским высшим,

Трудолюбием – китайским.

 

Лариса – чайка, Лариса – птица,

Лариса – чистая вода.

Лариса – город за границей,

и мне такое имя нравилось всегда.

 

Мое поколение

Уходим. Талантливое поколение.

Родившись в годы мировой войны,

Материнскую навсегда сохранили тревогу

За жизнь свою, за мир, за страну.

 

Познав доступность высоких материй,

Открыв дорогу в иные миры,

Создав для людей Интернет-Вселенную,

Планету свою мы сберечь не смогли.

 

Не спеша

Куда же торопиться? Перед нами вечность.

От плюса к минусу вся бесконечность.

«Все будущее в прошлом»? Тогда у жизни одна стезя –

Движение по замкнутому кругу.

 

Мечтать о будущем теперь не модно.

Нас настоящее настолько поразило,

Что жить без Интернета уже не можем

И в нем реально черпаем мы силы.

 

Конь мой удачи

Конь мой крылатый бьет землю копытом,

Ищет у Байкала чистый водопой.

Сверкающей гривой путь освещая,

Мчит сквозь пространства, времени наперекор.

 

Конь, мой крылатый, из древних преданий

Жизнь в родословной прошла сквозь века

На плодородных землях Алари,

В подлеморье Байкала, где Селенга,

Хандала, Баргузин, Курумкан.

 

Конь мой крылатый мне помогает

Через фантазии, пережитое,

Успех, неудачи, горе и радость

В нынешней жизни проблемы ослабить.

 

Конь мой крылатый все стороны света

Мне открывает на тысячи миль.

Север - привычный, запад – отличный,

От южных широт манит юго-восток.

 

Конь мой крылатый, заглянем в прогнозы.

Внукам на память хочу записать.

Их имена мне дороги очень:

Владис и Бас, Барбара, Конрад,

Маша, Булат, две Дары, Тимур,

Биля и Слава, Дима и Саша,

Владик, младший сегодня малыш.

 

Конь мой крылатый, им завещаю:

Пусть склонность к учебе станет привычной.

Новые знания помогут расти.

Будут юристы, врачи и артисты.

Бизнес сумеют успешно вести.

Будут, в общем толковые люди,

Специалисты, знающие языки.

 

Конь мой крылатый, в век информатики,

В кибер-цивилизацию прорыв.

Кто-то станет, как я, математиком

С памятью феноменальной. И потому

Всем по наследству я пожелаю:

В генах способности дальше нести.

 

Старый и новый Улан-Удэ

Город на сопках и в котловине

При слиянии рек Уды с Селенгой,

С вечно дымящейся ТЭЦ посредине,

А над нею ветер разносит смог.

 

В высшей точке, на Лысой горе

Новые ламы кропят надел.

Их привлекает еще Байкал,

Там у буддистов молебенный ритуал.

 

Безгаражных машин гудящий рой

Приткнутся на ночь и днем, где попадя,

Между них пробирается пешеход,

Безадресно кого-то браня.

 

Завывают сирены и там, и сям.

Может каждый час угоняют авто?

Надрывает клаксоны свадебный кортеж,

Заставляя улыбаться им вслед.

 

Лишь только темнеет,

Грохочет ресторанный фейерверк.

Так теперь развлекают гостей

И хотят показать, как легко

Умеют деньги на ветер бросать.

 

Дунет ветер – повсюду пыль.

На фонтаны власти не жалели средств.

А могли бы пески засеять травой

И в порядок привести дворы.

 

А вокруг, как грибы дома растут:

Беспорядочный самострой, либо новостроек

Привлекательный рай

Видишь на рекламных щитах.

 

А в глубине заброшенный сад,

Чья-то дача-мечта прошлых лет.

И в открытые окна электричек летят

Городской смрад и мусорных свалок дым.

 

В центре города – узел железных дорог.

Аэропорт расположен так,

Что посадочный круг – над домами трэк.

И по гулу над крышами можно сказать,

Когда прибывает очередной рейс.

 

Город родной и непутевый.

Много в нем накопилось проблем.

Но оставить его не хватает сил.

Здесь на кладбищах старом и новом,

Корни лежат многих родных.

 

Одежды

Белое платье невесты,

Красное платье любви,

Черный хитон забвения -

Границы жизненной пестроты.

 

Пуховые шали матери,

Форменный китель отца,

Стильные джинсы у брата

И мини, что носила сестра.

 

Старинные шелк и бархат,

Фетровой шляпки вуаль,

Кружева, вышивка гладью -

Ушедшей моды не жаль.

 

Всюду искусственные меха,

Полимерные стиролы,

Замена ситцев, хлопка и льна -

Ткани из воздуха и песка.

 

Переодеваем одежды

И декораций - калейдоскоп.

Верим в театре житейском

В перевоплощение свое.

 

Памяти Л. Гурченко

Умереть любимой актрисе весною –

Равнозначно закону природы:

Отживая, опадает цвет у яблонь и вишен,

Чтобы оставить плоды живущим.

 

Мрамор и бронза, песня, портрет

Не могут вместить в память людей

Выбор судьбы, пламень страстей,

Улыбку фортуны и интеллект.

 

Только фильмы, ТВ, интернет

Сохранят ощущение чуда,

Промелькнувшего словно полет комет

Фантастически загадочного существования.

 

Сегодня

А жизнь идет своим порядком,

Не затихая ни на миг.

Вглядитесь в лица идущих рядом.

В них те же мысли, как и твои.

 

Чем озабочено сознание?

К чему нас время приведет?

К привычному существованию

Или возможен духовный поворот?

 

Стремление к свободе, ожидание,

К содружеству без прошлого и без границ.

Вот путь сегодня понимания

Того, чем мир еще как будто дорожит.

 

Воспитание

Летом жил у меня канадец, мальчик шестнадцати лет.

Меня удивило  его воспитание и совершенно иной менталитет.

Прежде всего: как смело отправился он один в свое первое путешествие в Россию, спокойно преодолев почти, что кругосветный путь.

У него  нет никаких суеверий и религиозности никакой. Так учат их в светской школе внутренней свободе, а в общении с внешним миром главное -соблюдать закон.

Регулярно просматривает CNN в то время  как я выключала экран, где были преступность и война.

- Зачем ты это смотришь? Я никак не пойму.

- Нужно знать плохое, чтобы  потом  не делать так самому.

Этот воспитанный гуманизм, в нем проявляется каждый день.

Увидит мусор и возмущен: - Как это люди могут сорить?

И тут же покажет свой прагматизм: - Сколько пропадает сырья,  кто это не может понять?!

И однажды в три часа ночи вышел во двор: - Там плакал котенок, и я его принес домой.

Налил  молока, нашел коробку и говорит: - Кто-то его потерял?

- Скорее всего, выбросили.

И опять возмущенный вопрос: - Неужели здесь некому бездомных питомцев спасти?

- Кем же ты станешь?

- Учу языки. Я знаю отлично английский, занимаюсь французским, еще из славянских будет теперь и русский.

Хочу в университете изучать экономику и право, может быть  тогда в Объединенных Нациях работать смогу.

Но может быть, научусь летать, стану летчиком, и тогда из меня может получится астронавт, чтобы слетать на Марс.

А вот, когда я женюсь, будут жена, сын и дочь я возьму на воспитание одного сироту, даже  чернокожего.

- Тебе это надо? – мой вопрос.

- Это нужно ему, чтобы были папа и мама, брат и сестра в общем полноценная семья.

- Хочу быть сильным, богатым, для этого нужен мне спорт, постоянный фитнес, регби, а раньше футбол.

- Игра в команде  борьба за успех - вот где закалка и твердый характер для любых дел.

 

Мой вывод: отличное воспитание подрастающего поколения - залог того, что Канада  стала единственной в мире страной, которая миновала текущий кризис.