Диалог с Гомером

- Спросить тебя мне хочется о многом.

Но прежде, наверное, представиться должна.

Сижу перед тобою незрячею старухой,

Но жить ещё я буду долго.

( Ведь знаю: дана мне участь такова.)

 

- Да, мир является по большей части через глаза.

И мозг слепых, как будто, защищен

От ужасов познания и содрагающих картин.

Возможно, в том кроется причина их долголетия.

 

- Но себя считаю обделенной,

Огромного объема информаций лишена.

Все знания мои – все понаслышке

Мне в жизни не нашлось глубокого чтеца.

 

- Что значит знать или не знать.

Тот, кто испытывает жажду,

Познает истину в глотке воды.

И не пробудят воображение в других

Потоки в океане слов пустых.

 

- Согласна. И вспоминаю спор

О том, что слепота приписана тебе нарочно.

И, что не видя, невозможно, рассказать

Так образно и ярко о бобах.

 

- Ха, ха! Да, я же, как и ты

Лишен был зрения не от рождения.

Дитем невинным ослеплен,

Я потерял отца-опору и младшую сестру в расцвете сил…

Певцом я стал от горя.

 

- Да что ты говоришь?! Со мною то же было

Я жертва бойни мировой,

Хотя меня никто не реабилитировал

Познала я младенцем болезнь и голод.

 

- Не плачь. Скажи мне лучше о цветах

Я чувствую в твоих стихах

Разнообразие цветного. Хочу понять:

Как знаешь ты о цвете серебра и золота.

 

- Да просто. Мне это в ощущениях дано

Цвет золота – тепло от солнца,

А серебро – луна, и потому оно прохладно.

Цветные сны приходят часто, и через них я узнаю: зеленая трава,

И море синее во множестве оттенков,

И небо – ясно голубое,

А кровь красна, как и вино.

Сиреневые ткани,

Лиловые и желтые плоды, и берега янтарные.

 

- Теперь о памяти спрошу:

Сдается мне, в твоем народе

Когда – то были сказители в почете

Как часто слышал я вокруг

Завистливые голоса,

Считавшие из всех моих заслуг одну лишь главной-

Феноменально большую память

 

- О-о-о, с памятью проблем не счесть

И с языками тоже,

Сказителей уж больше нет

Известны кое–какие переводы,

Я о себе спросить хочу

Порою ночью просыпаюсь

И текст бегущею строкой

Талдычит мне по мозжечку.

И если я не запишу, на утро напрочь забываю.

Сказительницей точно не смогу

А иногда не по себе бывает:

Чужие мысли будто кто–то посылает.

 

- Напрасно такое беспокойство.

Знаю я: по свету бродит поэтов тьма,

А рифмователей тем боле

Но, так сказать, как ты никто не сможет,

В том и уверенность моя

Тогда и плагиатство – не угроза.

 

- Вернемся к языкам

Лингвистика – наука, настолько глубокообширна…

И те, кто ею увлечен,

Из прошлых лет раздвинув ширму,

Стараются невольно сочинять

Литературу из литературы,

А коли прежней не знавал,

Погрязнуть можно в комментариях.

 

- Основоположниками оригинал быть может сложен,

Когда умеют недосягаемо разум свой поднять

И зрить все шире.

А, в общем-то, причина та:

Жизнь человеческая коротка,

Идет все по спирали, сюжетов мало.

 

-Да, вот еще догадка мне пришла.

С недавних пор я замечаю,

Что ни спектакль

И один сценарий «театр в театре».

Не потому ли это, что сюжетов мало?

 

- Есть выражение «Божественно играет».

На мельницу тщеславия актеров

Оно льет воду благоуханий цветов, аплодисментов.

И в памяти себе подобных

Великие из них не умирают

Хотя, считаем, сюжетов мало.

 

- Язык литературы и театра…

Его движение в развитии, 

Как все живое проходит по спирали.

А вот язык универсальный,

Не требующий перевода.

 

О музыке теперь я размышляю.

Когда из глубины мудреных мыслей

Усталый разум извлекаю

И в голове то радость, то печаль,

Простых стихов рифмованные строки 

Начинают напевами звуЧать.

 

- О, музыка! Она мне помогает

Привлечь внимание и сильных мира, и бедноты.

Своими песнопениями я зазываю

К искусству приобщиться и выйти из темноты.

 

- С моими песнями сильнее переживаю бессилие от слепоты.

Порой затмение Богов находит: кляну себя и высший разум,

Что, дав занятие уму, слагать и петь, возможно, ерунду,

Я не могу, и он не может донести их некому.

 

- Успокойся. Придет пора.

Пускай хотя бы одному захочется тебя послушать

Я, думаю, он даже станет повторять и подражать.

В том суть признания, ты благодарно скажешь: «И слава Богу».

Ведь сочиняешь для себя и чтобы выразить себя,

Такое может вызвать интерес у многих лишь иногда, согласно моде.

 

- Аборигенкой себя я называю,

Поскольку представитель малого народа,

Того, чьи племена в древности веками

По берегам Байкала кочевали.

 

 Родной язык впитала с материнским молоком.

Со мною вместе и мой народ его теперь теряет.

Богатство языка в развитии живом.

Но на моем веку он был изъят официозом

Из обучения и обращения, и потому

Язык застыл и применим немногими в быту.

 

- Случись со мной подобная беда,

Не перестану считаться греком

И петь о родине на языке, пускай, другом,

Который я узнаю, чтоб и в других народах

Знали: есть и были греки.

Хотя невольно в ситуации такой

Я стану просто мира человеком.

 

- Ты прав и мне становится понятной

Участь тех, кто влиянию ассимиляции подвержен.

И впереди у нас одна судьба

Быть полиглотами и толерантными,

И это может стать основой роста интеллектуального.

 

- Упоминаешь ты о берегах,

Я понял, речь идет о водоеме.

Известно, у людей моря воображенье пробуждают.

И тянет их в неведомые дали.

А я, услышав моря голоса

Своими песнями им подражаю.

 

- Одно лишь слово мой народ избрал,

Чтоб обозначить свой Байкал.

И это слово в переводе: море.

Среди чудес земных он так велик,

Своеобразен и манит таинственною силой притяжения.

 

- Морей стихии, угроза их пучин

Несут собой ответ для смельчака:

То сам ли он непобедим,

То ли в руках провидца его судьба.

Кто жил у моря, знал наверняка:

Безудержно стремление в экстрим.

И многие с насиженных срывались мест

И уплывали в дальние края.

 

- Мой прадед был рожден у моря.

И был он небогат, а просто лекарь.

Он всей округе оспу прививал.

На состоятельной женился, но с характером таким,

 Что старший сын женат был по неволе,

А дочери хозяйство все вели и замуж не пошли.

Еще был сын совсем безвольный.

Тот старший сын – мой дед Данила.

Прожил немало лет с женой, но без детей.

И вот: забрав у матери все, что сумел,

Рыбалку бросил, пасти коней,

Отправился однажды в путь.

Стал путешествовать по свету,

Ни дать – ни взять: байкальский одиссей.

 

- Ирония твоя здесь неуместна.

Хотел бы я воспеть простого человека,

Кто ни гигант, ни атлет и нет в нем силы непомерной

Ведет его дух противоречия

И поиск неизведанных страстей.

Вся мощь его в сознании уверенном,

Что счастье есть, в конце концов.

 

- Как удивительно меня ты вразумляешь

И согласиться я должна: гордиться надо своим дедом,

Ведь он едва ли не полмира прошагал.

Конечно, не только пешим, и верхом, и на телегах, и на санях.

Маршрут его сам скажет за себя:

Санкт-Петербург – Европа - в Японии Киото.

Когда ребенком спрашивала я:

«Зачем ты, дедушка, ходил туда?»

Он отвечал: «Двух императоров хотел увидеть»

«И что? Ты видел?», он говорил:

«Восток и Запад- все едино.

Жандармы и охрана нас инородцев били,

Чтоб на колени пали ниц,

Когда те на балконы выходили приветствовать народ.

Одним лишь глазом видел

Богатство императорских одежд».

 

- Неистребимо в людях раболепие

Перед стоящими на пирамидах власти.

Чем выше вертикали, тем меньше связей,

Доступности и понимания.

А это предвещает их упадок,

И никакие не помогут маскарады.

 

- Вернемся к деду. Дожив до сорока,

Он двинулся на север. Он решил

Там новую жену себе искать.

И с молодой красавицей Баргузина  по имени Гармади

Вернулся он в родимое село

Где и продолжили они свой род.

 

- Да, есть в любом народе истории и имена.

Кого-то возвеличивают в славе,

Кого-то в памяти потомки сохранят.

Меж нами веков так двадцать восемь.

По меркам космогонии – пустяк.

И захотелось мне из будущего времени

Узнать, что люди сделали с Богами.

 

-Истории известно как много

И бесконечно писалось о Богах.

Они, по-сути, все бессмертны…

У каждой веры – своя сила,

У каждого прихода – свой закон.

Есть общие обряды и молитвы,

Но все они для нас, не для Богов.

Я десять лет ищу ответа:

Что Боги есть. Они не молятся и ничего не просят,

Они все знают и все могут, и потому

Объединяю их в понятие такое, как высший разум,

И обращаюсь так: «Создатель».

Такие мысли мне навеял опыт:

Недалеко, где я живу

Есть православная церквушка.

В восстановлении ее

Вложилась я немало, но безымянно.

Народ пошел туда толпой

И я пришла зажечь свечу перед иконой,

Но не смогла туда войти:

Меня туда не пропустили,

В костюм одета брючный и с непокрытой головой.

(прости нас Господи, прости)

Тогда пошла в другую сторону,

Древнейшей веры услышать голоса.

И там в молитвах-песнопениях

Ни слова понять я не смогла.

Неужто были так ленивы,

Как, впрочем, многие сородичи мои,

Те мудрецы великой веры,

Что не смогли, не захотели

Молитвы те перевести,

На понятные народу языки.

Богоискательство мое на том не завершилось,

Когда услышать привелось

Шаманов заклинания на языке родном.

Они твердили – я понимала:

Вокруг меня, со мною рядом сосуществуют

Разнообразнейшие духи и божества.

Хозяин неба, Хозяин моря, Хозяин рек, Хозяин гор…

На каждой местности есть место для поклонов,

Но храмов им построить еще никто не смог.

Через десятки лет исканий,

Раздумий, испытаний собственного Я, пришла к ответу:

Что Боги есть, они все знают и все могут,

Но без вмешательства со стороны, и потому

Объединяю их в понятие такое, как высший разум.

Он чрезвычайно многообразен

В проявлениях своих, и обращаюсь так к нему:

«Создатель», за то, что созидает и свет, и тьму.

 

- Источник веры – первобытный страх,

Необъяснимое любой природы.

Еще над человеком довлеет грань,

Куда и безвозвратно он уходит.

 

- Как в верованиях различно

Смерть распорядилась небытием:

Простых людей, перерождая,

Она на землю возвращает.

А тех, кто был велик,

Не отпускает из-под небес.

Там хорошо, туда недосягаем

Земной наш смрад.

Сидите там и смотрите на нас.

Все гении единственны и неповторимы.

А кто чрезмерно предан вере,

Тот совершенен, освобожден от тлена

Иль попадает в пустоту.

 

- На том закончим наш диалог.

Немного тем, немало слов.

И, наконец, одно хотел бы уяснить:

Зачем понадобился древний мой язык?

 

- Нам тесен стал язык эзопов.

Иносказаниям цензура нестрашна.

Свобода слова – настоящая химера.

Когда же мыслям необходима глубина,

Тогда мы вспоминаем язык Гомера.

За все спасибо. Сердечно благодарна я.

 

Эпилог

Есть у слепых одна мечта стать зрячими,

Детей увидеть чистые глаза.

Но наша жизнь не так уж хороша

И многие мечты останутся мечтами.

Кто говорит нам: Гомер не слеп,

Они подобно врачевателям

Ему даруют свет и переводят в ранг

Обыкновенных поэтов и писателей.

Немногие с рождения бывают слепы,

А кто-то по болезни зрение теряет.

Но в большинстве, глаза от возраста слабеют

И это неизбежно как морщины.

Оставьте для таких из прежних мифов

Надежду-мизер: жил слепой старик, не только жил, но и творил.

Тем самым он возглавил список

«Великие слепые».

Поверьте, это придает немало сил.